Четыре Беларуси

На пятый год войны можно констатировать: устойчивый паритет на фронте снижает вероятность реализации максимальных целей обеих сторон. Для России это означает ограниченность сценария полного захвата Украины; для Украины — затруднённость быстрого возврата к границам 1991 года. Если не произойдёт резкого перелома, итог войны будет компромиссным и неполным для всех сторон.

Для Беларуси это сужает ближайший спектр сценариев. Без украинской победы «золотой» сценарий, ранее описанный в статье о финляндизации Беларуси, не блокируется полностью, но становится менее вероятным в ближайшей перспективе. Без российской победы затрудняется быстрая реализация «чёрного» сценария. В результате наиболее вероятным становится «серый» коридор. Вопрос данной статьи уже не в том, реален ли серый сценарий, а в том, какими словами можно описать его наиболее вероятную форму.

Методологически статья исходит из простого тезиса: политическое будущее может быть предварительно описано как совокупность признаков, которые разные акторы считают желательными, допустимыми или недопустимыми.

В процессе целеполагания актор выделяет некое состояние, которое желает достичь, описывает его признаки, даёт ему имя и соотносит с уже имеющимся состоянием, чтобы понять, что необходимо для превращения текущего состояния в желаемое. Этот процесс напоминает процесс познания, при котором субъект выделяет объект, описывает его свойства (например, «многоугольник, в котором все углы — прямые, а все стороны — равны»), называет его («квадрат») и помещает в систему понятий («плоская геометрическая фигура»), чтобы чётко понимать разницу как между объектами внутри этого ряда, так и по сравнению с объектами других рядов.

И в процессе целеполагания, и в процессе познания человек пользуется одним и тем же инструментом: языком, на котором он говорит. Различие же этих процессов состоит в направлении. Познание обращено к тому, что уже есть или предполагается существующим; целеполагание — к тому, что ещё должно быть создано, достигнуто или предотвращено. Поэтому политическое будущее нельзя предсказать как физическое событие, но можно пытаться реконструировать (т. е. познать) путём изучения и пересечения конкурирующих языков целеполагания.

Поэтому данный эксперимент не является прогнозом в строгом смысле. Это аналитическая модель, в которой будущее Беларуси рассматривается как набор признаков, уже присутствующих в мотивациях акторов. Основной вопрос формулируется так: пересекаются ли облака признаков «приемлемой Беларуси» у разных акторов, и если да, то какими словами описывается это пересечение?

Для поиска ответа используются четыре исходных архетипа, присутствующих в беларускоцентричном политическом дискурсе. Реальная Беларусь — исходная точка анализа: глубоко зависимое от России государство, сохраняющее внутреннюю репрессивную систему и вовлечённое в войну как территория и инфраструктура.

Четвёртый архетип используется не как самостоятельный прогноз, а как отрицательный тест. Для каждого актора важно определить, где проходит граница между ещё приемлемой отдельностью и фактическим исчезновением Беларуси как субъекта. Если актор готов принять сохранение флага и карты при утрате способности действовать самостоятельно, его «приемлемая Беларусь» приближается к исчезнувшей. Если такая утрата для него неприемлема, в его минимуме присутствует признак отдельности.

Главный объект анализа — не идеальные облака, а именно приемлемые. Идеалы акторов почти неизбежно конфликтуют. Минимумы, напротив, могут пересекаться.

Первичный кандидат на общее ядро — надёжность, предсказуемость или снижение неопределённости. Разные акторы формулируют этот запрос разными словами: России нужна Беларусь, которая не уходит на Запад и не становится угрозой с тыла; Украине — сосед, с территории которого не возникает второй фронт; Польше, Литве и Латвии — граница, не производящая миграционные, военные и воздушные риски; ЕС — периферия, не экспортирующая кризисы; США — управляемый региональный элемент, пригодный для сделок; Китаю — логистически полезный и политически стабильный узел; Лукашенко — система, воспроизводящая его власть; демократическим силам — страна, которая остаётся отдельной и не закрывает путь к демократическому будущему.

Однако «надёжность» — слишком широкое слово. Для Москвы надёжность может означать контроль; для Украины — отсутствие угрозы; для демсил — сохранение субъектности вне российского поглощения. Поэтому «надёжность» в этой модели является не выводом, а входной гипотезой. Её необходимо разложить на более конкретные признаки и проверить, сохраняют ли они общий смысл при расшифровке.

Для такой проверки используется зонд «слово ↔ дело». Важно не только то, что актор декларирует, но и то, какие действия он предпринимает. Возможны три типа соотношения:

Сводная матрица модели: для каждого актора — идеальная Беларусь, приемлемый минимум, тип зазора между словом и делом, отношение к архетипу исчезновения и вклад в возможное общее ядро. Карточки разворачиваются.

4.1. Лукашенко: отдельность как ресурс режима

Для Лукашенко идеальным остаётся признанное государство под его личной властью. Его риторика суверенитета не означает независимость от внешних зависимостей; скорее она означает диверсификацию этих зависимостей: зависеть от нескольких патронов одновременно, чтобы не зависеть полностью от одного. Минимум — отдельная Беларусь, в которой воспроизводится его власть. Отдельность здесь ценна не как национально-демократический принцип, а как ресурс торга: без государственности режим теряет роль посредника между внешними игроками.

Действия режима укладываются в стратегию мультипатроната: российская зависимость дополняется китайским, американским, заливским и более широким «глобально-южным» направлениями. Калийный сюжет и Нежинский ГОК являются удобной моделью этой логики — подробная реконструкция российско-китайско-американского слоя приводится в статье о калии, санкциях и транзите. Для целей настоящего текста достаточно вывода: режим пытается монетизировать остаточную субъектность, превращая экономические активы, заключённых, транзит и переговорные сигналы в элементы одного пакета.

Лукашенко предлагает внешним акторам предсказуемость через несменяемость. Эта версия неприемлема для демократических сил, но она частично пересекается с запросом других акторов на управляемый риск. Поэтому Беларусь Лукашенко не является полной противоположностью возможного общего ядра; она является одним из его авторитарных прочтений.

4.2. Россия: надёжность как контроль

Для России идеальный вариант — Беларусь, встроенная в российскую военную, политическую и экономическую систему. Формы могут различаться: Союзное государство, военная инфраструктура, единое пространство безопасности, фактическая вассализация. Смысл один: Беларусь не должна быть самостоятельным стратегическим субъектом против Москвы. Минимум — лояльный сосед без западного дрейфа: при определённых условиях Москве может быть достаточно номинально отдельной Беларуси, если её внешнеполитическая и военная ориентация остаётся подконтрольной.

В российском случае зазор между словом и делом минимален. Риторика «братского народа» сочетается не с признанием самостоятельности, а с практикой интеграции, военного использования территории и экономической привязки. Это не противоречие, а два языка одного проекта: культурно-символический и институциональный.

Россия является главным испытанием всей гипотезы. Если её минимум — только контролируемая Беларусь, то слово «надёжность» становится омонимом: для Москвы оно означает зависимость, для большинства остальных акторов — ограничение российской военной функции. Поэтому Россия либо частично входит в ядро на условиях «не-Западной, но отдельной» Беларуси, либо выпадает из него как актор, чьи требования несовместимы с реальной отдельностью.

4.3. Украина: безопасность как отсутствие второго фронта

Украина рассматривает Беларусь не только как территорию риска, но и как потенциальный стратегический проект. В украинском идеальном облаке Беларусь должна выйти из российской орбиты, стать европейским государством и перестать быть частью российской военной инфраструктуры. В более амбициозной версии Украина могла бы стать для будущей Беларуси политической и геополитической ролевой моделью. Минимум Киева проще: с территории Беларуси не должен возникать второй фронт.

Украина одновременно поддерживает демократическую оппозицию, усиливает санкционную линию и отказывается от смягчения калийного давления, даже когда такое смягчение продвигается США. Это показывает, что Киев не является пассивным объектом американской политики: у него есть собственная беларуская стратегия. Одновременно украинские предупреждения и контругрозы Минска конца мая — начала июня 2026 года показывают наличие минимального пересечения: ни Киеву, ни Лукашенко не нужен прямой беларуско-украинский фронт.

Украина вносит в ядро признак «ненападающая». Более сильная украинская позиция состоит в том, что при Лукашенко отделить Беларусь от России уже невозможно; тогда реальное ядро достижимо только после смены власти.

4.4. Польша, Литва и Латвия: ценностная цель и секьюритизированная граница

Для соседних государств идеальной была бы демократическая Беларусь, не являющаяся источником военной, миграционной или разведывательной угрозы. Польша и Литва одновременно выступают хабами беларуской диаспоры и медиа, поэтому ценностное измерение здесь существенно. Но минимум — управляемая граница: режимный тип Беларуси оказывается вторичным по отношению к тому, производит ли она кризисы.

Секьюритизация границы стала самостоятельной политикой. Буферные зоны, ограничения на полёты, закрытие или ограничение пунктов пропуска, а также осторожность Литвы в вопросе калийного транзита показывают: когда ценностная солидарность сталкивается с безопасностью и экономическими издержками, действует более жёсткая логика риска.

Соседи дают наиболее чистое прочтение ядра: Беларусь должна быть предсказуемой и не экспортировать нестабильность. Внутреннее устройство страны для них важно, но в момент кризиса уступает безопасности границы.

4.5. Европейский союз: нормативный максимум и управляемая периферия

ЕС формулирует наиболее нормативно насыщенную позицию: права человека, освобождение политзаключённых, непризнание репрессивной политической системы, поддержка демократического перехода. Минимум — Беларусь, не создающая новых кризисов на восточной периферии Союза. В этом смысле европейская политика постоянно колеблется между санкционной нормативностью и прагматикой деэскалации.

Европейская линия не является монолитной. Формальное санкционное давление сосуществует с зондажами отдельных государств, судебными решениями, усталостью от долгого конфликта и разными позициями внутри ЕС. Звонок Макрона Лукашенко и сообщения о возможных непубличных контактах французской стороны с Минском важны не как признание режима, а как индикатор: даже при сохранении нормативной риторики ЕС вынужден проверять каналы деэскалации.

ЕС добавляет к ядру признак отсутствия эскалации. Демократическая Беларусь остаётся идеалом; приемлемым минимумом становится Беларусь, не превращающаяся в постоянный источник кризиса.

4.6. США: сделка, буфер и проверяемая гипотеза

У администрации Трампа нет артикулированной доктрины идеальной Беларуси. Поэтому её приходится реконструировать косвенно — через сделочную внешнеполитическую рамку и через экспертную идею превращения Беларуси из российского актива в буферный элемент европейской безопасности. Идею буферного государства между РФ и НАТО Трамп уже высказывал в отношении Украины. Место Беларуси в такой логике почти идентично украинскому с двумя поправками: Беларусь не должна быть самостоятельной военной силой и одновременно должна быть каналом сделки с Москвой.

Минимум США — Беларусь, с которой можно заключать сделки: по заключённым, санкциям, транзиту, сырью, безопасности и дипломатическим каналам. Более широкий перечень потенциальных переговорных активов режима рассмотрен авторами отдельно в статье «Больше, чем калий»; здесь важен не каталог активов, а логика: Минск пытается продавать не один товар, а портфель функций.

Американская линия выглядит как «кнут и пряник», но её результат неоднозначен. Гуманитарный трек освобождения заключённых может совпадать с интересами демократических сил; коммерческий трек по калию и банкам может усиливать режим и конфликтовать с санкционной политикой Украины и части ЕС. Поэтому возможны две интерпретации: либо США непреднамеренно усиливают зависимость Минска от Москвы, либо сознательно создают трек для более широкого обмена, где транзит и безопасность соседей становятся предметом торга.

Если буферная гипотеза верна, США вносят в ядро признак стабилизирующей региональной функции. Но этот вывод остаётся гипотезой: его нужно проверять по дальнейшим действиям, а не по предполагаемым мотивам.

4.7. Китай: стабильность без конфликта с Москвой

Для Китая идеальная Беларусь — стабильный логистический, индустриальный и политический узел на западном направлении. В риторике это оформляется как «всепогодное» партнёрство, участие в ШОС, индустриальные проекты и поддержка многополярности. Минимум — платёжеспособная и предсказуемая Беларусь, не создающая конфликта с Россией: Пекин заинтересован в выгоде, но не настолько, чтобы платить за неё обострением с Москвой.

Китай действует осторожно. Он углубляет экономическое и институциональное присутствие, но не переходит линий, которые сделали бы Беларусь самостоятельным китайским контрвесом России. Российская зависимость от Китая усиливает транзитивную структуру: Минск зависит от Москвы, Москва — от Пекина, а Пекин предпочитает стабильность этой цепочки её резкому пересмотру.

Китай усиливает формулу «выгодная + стабильная», но не формирует самостоятельного политического вектора против российского вето. Он скорее расширяет серую формулу, чем приближает золотую.

Беларуские демократические силы нельзя описывать как однородный лагерь. Их объединяет неприятие исчезновения Беларуси как отдельного субъекта, но разделяет вопрос о допустимых методах: давление и непризнание или диалог и деэскалация. Для целей модели целесообразно выделить два трека.

Офис Тихановской и Объединённый переходный кабинет находятся внутри гуманитарного трека сделки: освобождение заключённых, координация с западными партнёрами, международная адвокация. Но в коммерческом треке — прежде всего в вопросе калия и санкционного смягчения — они оказываются в позиции противодействия. Это не противоречие, а разделение двух логик: гуманитарный результат может быть принят, коммерческая легитимация режима — заблокирована.

Линия Колесниковой и Бабарико делает акцент на диалоге, снижении изоляции и возвращении Беларуси в европейскую повестку через постепенное размораживание. Эта позиция вызывает резкую критику, но аналитически её не следует сводить к капитуляции. Она исходит из той же базовой цели — сохранить Беларусь как отдельный субъект, — но иначе оценивает путь к этой цели.

Мария Колесникова

Член президиума Координационного совета

Музыкант и политик, координатор предвыборного штаба Виктора Бабарико, одна из лидеров протестов 2020 года. В сентябре 2020 года порвала паспорт на границе, отказавшись от выдворения из страны; приговорена к 11 годам заключения. Призывала ЕС не отказываться от диалога с Минском ради освобождения людей и снижения изоляции.

Виктор Бабарико

Экс-глава Белгазпромбанка, основатель партии «Разам»

Банкир и политик, самый рейтинговый претендент на выборах 2020 года, не допущенный до регистрации. Был приговорён к 14 годам заключения по делу, которое правозащитники считают политическим. Его команда представила в Брюсселе партию «Разам», делающую ставку на постепенное возвращение Беларуси в европейскую повестку.

Позиция Пазняка важна тем, что демонстрирует пересечение с неожиданной стороны. В его рассуждениях о контактах Минска с внешними игроками появляется прагматический мотив: вовлечение Беларуси в международные переговоры может увеличивать её субъектность и тем самым снижать риск потери государства. Это не сближает его с режимом политически, но показывает общий минимальный признак: государство должно сохраниться.

Зенон Позняк

Один из основателей БНФ, лидер Консервативно-христианской партии

Археолог и политик, исследователь Куропат, кандидат в президенты 1994 года. В эмиграции с 1996 года. Последовательный сторонник национально-демократической линии и критик как режима, так и части демократических сил; отмечал, что вовлечение Минска в международные переговоры может увеличивать субъектность Беларуси и снижать риск утраты государства.

Таким образом, внутри демократического поля есть общий минимум — отдельная Беларусь — и уникальный признак, которого нет у других акторов как обязательного условия, — демократическая. Именно он отличает демократическую стратегию от простой стратегии сохранения отдельности.

До разложения «надёжности» на отдельные признаки уже можно зафиксировать несколько видимых пересечений приемлемых облаков. Эти пересечения ещё не доказывают существование общего ядра, но показывают, почему отрицательный архетип «исчезнувшей Беларуси» важен для модели: именно отталкиваясь от него, разные акторы сходятся на минимальном признаке отдельности, хотя вкладывают в него разное политическое содержание.

Первичная гипотеза о «надёжности» нуждается в разложении. В модели выделяются семь слов, каждое из которых описывает отдельное измерение приемлемой Беларуси. Каждое слово оценивается по двум осям: широта — скольким акторам оно подходит, и устойчивость к расшифровке — сохраняет ли слово общий смысл, если раскрыть, что именно актор в него вкладывает.

Модель выявляет четыре основные линии разрыва. Большинство несовместимостей связано либо с российским контролем, либо с несменяемостью режима. Между остальными акторами расхождения значительны, но чаще допускают компромисс.

Из устойчивых слов можно собрать несколько формул приемлемого будущего.

Серая формула (#2) является равновесием по умолчанию. Её могут строить режим, США как сделочный актор и Китай как пользователь стабильности; её может терпеть Москва, если отдельность остаётся номинальной; её не обязательно может остановить ЕС, если отсутствует координация. Золотая формула (#4) требует добавления признака «демократическая», который не появляется автоматически.

Если ядро «отдельная + ненападающая» совместимо с интересами большинства акторов, главный вопрос состоит в том, может ли это большинство навязать его Москве. Военный механизм маловероятен. Возможен механизм стоимости: удержание полного контроля над Беларусью должно стать для России дороже, чем терпимость к номинально отдельной, не-западной и ненападающей Беларуси. К таким факторам относятся истощение России в войне, рост её зависимости от Китая, санкционные издержки, возможный декаплинг части беларуского экспорта от российских портов и сохранение западного интереса к беларускому вопросу.

Но эта логика имеет два ограничения. Во-первых, Россия должна быть достаточно ослаблена. Во-вторых, большинство акторов должно координироваться. На июнь 2026 года оба условия выполнены лишь частично: интересы пересекаются, но не образуют единого субъекта действия.

Предыдущие разделы описывают облака как статичную карту. Но облака привязаны к акторам, а акторы меняются. Поэтому ключевая временная переменная — возможный транзит власти в Беларуси в перспективе нескольких лет.

Конституционная реформа 2022 года и роль Всебеларуского народного собрания создали конструкцию, напоминающую «елбасы»-механизм: действующий лидер может формально перераспределить полномочия, сохраняя надстроечный контроль. Однако казахстанский прецедент Назарбаев—Токаев показывает ограниченность такой страховки: в персоналистской системе преемник не обязан сохранять безопасность предшественника после получения реальной власти.

Этот урок важен для всех участников. Для Лукашенко собственный преемник не гарантирует безопасности. Для внешних акторов управляемый транзит не гарантирует предсказуемости. Для демократических сил транзит сам по себе не означает демократизацию.

Для робастного ядра «отдельная + ненападающая» смена власти не является обязательным условием. Такая формула может существовать и при Лукашенко: режиму нужна отдельность как ресурс, а прямое вступление в войну против Украины для него самоубийственно.

Для золотой формулы «отдельная + ненападающая + демократическая» транзит необходим. Но и не любой транзит решает задачу: династический, елбасы- или марионеточный варианты удерживают Беларусь в серой или чёрной зоне. К золотой формуле ведёт только компромиссный транзит с реальными гарантиями безопасности и институциональным содержанием.

Возможен парадокс: при достаточно сильном ослаблении России и росте личных рисков компромиссный транзит с внешними гарантиями может оказаться для Лукашенко безопаснее, чем собственный преемник. Но на июнь 2026 это спящая гипотеза. Поведение режима указывает не на подготовку ухода, а на стремление сохранить власть и расширить поле торга.

Комбинаторика показывает: отдельность может быть нужна не только демократическим силам. Из этого следуют шесть практических линий.

Идеалы акторов блокируют друг друга, поэтому наиболее вероятный исход следует искать не в идеалах, а в зоне приемлемого минимума. Эта зона описывается формулой «отдельная + ненападающая». Она не является ни хорошим, ни плохим исходом сама по себе: это структурный минимум, противоположный архетипу «исчезнувшей Беларуси». Та же формула может быть ступенью к демократизации, а может застыть в форме серого авторитарного равновесия.

Подготовлено на основе открытых источников, предыдущих проектных моделей авторов и аналитической реконструкции мотиваций акторов по состоянию на июнь 2026 года. Все сценарные формулы являются авторской моделью, а не установленным фактом или прогнозом с гарантированной вероятностью.