Focus Intermarium
Структурная аналитика геополитики между Балтикой и Чёрным морем
2040

Европа после правой волны

Тезис

Если за правой волной в Европе придёт левый поворот, в разных частях континента он будет разным. На восточном фланге уже складывается своя архитектура безопасности, и для Беларуси вопрос в том, успеет ли она войти в неё до того, как правила будут написаны без неё.

≈ 7 мин чтения · 6 разделов

01 / РЕЦЕПТЫ
Один поворот, разные рецепты
Даже общий левый поворот разные части Европы проживут по-разному: историческая память и ощущение угрозы меняют его состав.
02 / ОСИ
Две оси разлома
Насколько радикален левый поворот и видит ли страна угрозу в России — это две разные оси, и одна не предсказывает другую.
03 / ФЛАНГ
Мир без чувства безопасности
Если Россия сохранит способность к новой агрессии, оборона на десятилетия останется приоритетом восточного фланга, а созданная вокруг неё архитектура переживёт смену правительств.
04 / БЕЛАРУСЬ
Поздний участник
Пока Минск в российском военном контуре, соседи строят безопасность без Беларуси, и возвращаться ей придётся к готовым правилам.
I

Один бульон — разные рецепты

Коротко Правую волну в Европе может сменить долгий левый поворот, но в разных частях Европы он будет выглядеть по-разному.

Павел Усов пишет, что через 10–15 лет демократическая Беларусь может столкнуться с парадоксальной проблемой: Европы как того культурно-политического пространства, куда сегодня зовёт формула «Беларусь в Европу», в нынешнем виде уже не будет. А Беларуси, освободившейся от коммунизма и от посткоммунистического режима Лукашенко, не стоит снова оказаться в «квазикоммунистическом бульоне». Владимир Пастухов развивает близкую мысль: нынешняя правая волна может оказаться короткой, а накопленный потенциал левого движения, если социальный и экономический кризис углубится, — развернуться в куда более долгий .

У Пастухова есть важное уточнение, которое легко пропустить. Он сам противопоставляет исторический опыт «коренной», Западной, Европы опыту России и Восточной Европы: первая гораздо лучше помнит внутреннюю угрозу фашизма, вторая — коммунизма. Значит, один и тот же левый поворот в разных частях Европы может восприниматься и проявляться по-разному — в зависимости от исторического опыта и от того, какие угрозы каждый регион считает для себя главными.

Есть и второй нюанс. Даже если принять гипотезу Усова и Пастухова, «левая Европа» вряд ли будет сделана по одному рецепту. Слово «левый» скрывает слишком разные вещи: социал-демократическое перераспределение, культурный прогрессизм, антикапитализм, отношение к НАТО, степень терпимости к политическому плюрализму. Их нельзя выложить на одну шкалу. В разных странах эти элементы могут складываться в очень разные сочетания.

Если продолжить кулинарную метафору Усова, то на бульон может напоминать скорее солянку, а в части Западной Европы — куда более густой «красный борщ». Это не точная карта Европы 2040 года, лишь иллюстрация одного простого принципа: даже при общем левом повороте региональные «рецепты» останутся разными.

II

Две оси разлома

Коротко Будущие разломы Европы пройдут по двум независимым осям: насколько радикален левый поворот и видит ли страна в России угрозу.

Тогда будущие европейские разломы могут идти сразу по двум относительно независимым осям.

Первая — насколько радикальным будет левый поворот. В одних странах он может остаться в рамках обычной социал-демократической политики, в других — пойти дальше, к антикапиталистической повестке, а в самом радикальном варианте — начать ставить идеологически заданные цели выше политического плюрализма и либеральных ограничений власти.

Вторая — видит ли страна в России угрозу. География и историческая память здесь действительно важны, но они не приговор. Близость к России и опыт российской экспансии повышают вероятность того, что сдерживание России останется долгосрочным приоритетом, но сами по себе не гарантируют политического единства.

Поэтому две оси не стоит сливать в одну. Страна может резко повернуть влево и при этом жёстко сдерживать Россию. А может остаться умеренной и искать с Москвой компромисса. Место на одной оси не определяет место на другой.

Эта гипотеза продолжает логику, заложенную в «Контурах нового мира к 2035 году»: мир всё больше организуется вокруг региональных систем, инфраструктуры, технологий и способности к совместным действиям. Идеология остаётся важной, но она уже не единственная ось, вокруг которой строится политическая география.

III

Европа, в которую придётся возвращаться

Коротко Восточный фланг уже получает собственные программы ЕС, а европейская безопасность складывается из сети региональных коалиций внутри ЕС и НАТО.

Если такая Европа начнёт складываться, формула «Беларусь в Европу» не обязательно потеряет смысл. Скорее изменится сама Европа, в которую придётся возвращаться.

И это уже не чистая футурология. В феврале 2026 года Еврокомиссия отдельно выделила восточные регионы ЕС, граничащие с Россией, Беларусью и Украиной: территории девяти стран от Финляндии до Болгарии с особыми проблемами безопасности, инфраструктуры, экономики и демографии. Этот список гораздо шире любого гипотетического (Междуморья), поэтому сам по себе он не создаёт политического блока. Но он уже закрепляет в документах то, что и так видно: у восточной границы ЕС свой набор проблем, требующих отдельной политики.

То же видно и в Readiness Roadmap 2030, «Дорожной карте готовности — 2030» Еврокомиссии. Проект Eastern Flank Watch («Дозор восточного фланга») — одно из четырёх её флагманских направлений: наблюдение, беспилотные и противобеспилотные средства, радиоэлектронная борьба и оперативная координация в тесной связке с НАТО. Пока это дорожная карта и набор этапов, готовой системы ещё нет. Но направление движения уже задано.

Европейская безопасность вряд ли будет строиться одним блоком с одной вывеской. Joint Expeditionary Force (, Объединённые экспедиционные силы) показывает другой путь: десять североевропейских стран НАТО — Великобритания, Нидерланды, Северные страны и страны Балтии — имеют собственную региональную коалицию, которая дополняет НАТО и не пытается его заменить. ЕС и НАТО остаются общими, но внутри них растёт сеть пересекающихся региональных коалиций, проектов, закупок и планов — Европа «переменной геометрии». Так, сетью, и складывается новая .

Берлин в такой архитектуре скорее может стать связующим звеном между общеевропейскими ресурсами, промышленностью и нуждами восточного фланга, чем заранее заданным мостом обратно в Москву. Экономический прагматизм в отношениях с Россией остаётся возможным, но не обязательным вариантом.

IV

Мир без чувства безопасности

Коротко Если война закончится без победы России, но и без потери ею способности к новой агрессии, оборона на десятилетия останется главным приоритетом восточного фланга.

Ключевым будет то, чем закончится война России против Украины. Если она завершится без однозначной российской победы, но и без исчезновения российской способности и готовности к новой агрессии, восточный фланг может получить не мир в полном смысле, а . Низкое доверие к договорённостям и ожидание, что Москва будет восстанавливать силы, могут на десятилетия сделать оборону его главным приоритетом.

Общая угроза не обязательно сильнее идеологии. Но если угрозу воспринимают как устойчивую, созданные вокруг неё инфраструктура, совместные закупки, планы, совместимость армий и накопленное доверие могут пережить не одну смену правительств. Поэтому сотрудничество в сфере безопасности инерционнее, чем избирательные циклы.

V

И где в этой Европе будет Беларусь?

Коротко Пока Минск остаётся в российском военном контуре, соседи строят безопасность без Беларуси, и возвращаться ей придётся к уже готовым правилам.

Для Беларуси главный риск не в том, что «место в Европе закончится». География никуда не денется, и самостоятельная Беларусь всегда будет много значить для соседей. Но архитектуру безопасности можно строить без Беларуси — и с учётом угрозы, которая потенциально исходит с её территории.

Пока Минск остаётся в российском военном контуре, соседи будут проектировать инфраструктуру, планы и процедуры без белорусского участия. Совместимость, доверие и взаимные обязательства будут накапливаться между другими странами.

Если через 10–15 лет в Беларуси снова станет возможным всерьёз сказать «Беларусь в Европу», двери не обязательно будут закрыты. Но возвращаться, возможно, придётся уже не соучредителем новой архитектуры, а поздним участником, который приспосабливается к готовым правилам. Ценой входа будет не только демократизация, но и восстановление самостоятельного контроля над территорией и силовыми структурами, разрыв критических военных зависимостей от России и — главное — восстановление доверия соседей.

VI

Украина и Intermarium как функция

Коротко От того, как Украину включат в европейскую оборону, зависит, возникнет ли вокруг неё плотная сеть государств — Intermarium как функция, а не как организация.

Украина — один из главных механизмов будущей архитектуры. Та же Readiness Roadmap 2030 называет Украину ключевой частью европейской оборонной готовности, предусматривает её включение в и полную интеграцию украинской оборонной промышленности с европейской.

Это может работать в обе стороны. Если Украину широко включат в совместное планирование, производство и систему гарантий, это способно сплотить всю европейскую архитектуру. Если же страны ЕС и НАТО разойдутся в вопросах цены гарантий, риска прямого столкновения с Россией и распределения обязательств, вокруг Украины могут возникнуть более узкие коалиции тех, кто готов идти дальше общего консенсуса.

Здесь может пройти один из главных разломов будущей Европы. И Intermarium в таком случае не обязательно будет организацией с таким названием, отдельным союзом или могильщиком ЕС. Он может возникнуть как функция: плотная сеть государств, для которых сдерживание России остаётся долгосрочным приоритетом и которые поэтому глубже связывают между собой оборонную инфраструктуру, логистику, планирование и производство.

Такая сеть может существовать одновременно внутри ЕС, НАТО и параллельных региональных коалиций. Она даже не обязательно будет раскалывать Европу: при определённом раскладе региональная специализация, наоборот, сделает общую архитектуру прочнее. Тогда главный вопрос для Беларуси будет не в том, останется ли Европа привлекательной, а в том, успеет ли Беларусь стать участником создания своей части Европы — до того, как основные правила этой части будут сформулированы без неё.

Исход войны и способ включения Украины в новую архитектуру зададут внешние условия. Но сумеет ли Беларусь ими воспользоваться, зависит и от неё самой: от сохранения , собственных институтов и возможности восстановить реальный, а не номинальный суверенитет.

Аналитический очерк по состоянию на 19 октября 2026 года.