Больше, чем калий

Освобождение 250 заключённых 19 марта сопровождалось новым санкционным смягчением со стороны США, а 26 марта OFAC оформил его через Belarus General License 14, отмену Directive 1 и исключение из списков ряда калийных и финансовых структур (Reuters, AP).

После этого стало труднее рассматривать беларуский кейс как узкий эпизод вокруг удобрений. Вокруг него начал проступать более широкий набор активов, которые Минск теоретически способен превращать во внешнеполитический ресурс.

Поводом для расширения рамки стали два новых сюжета. Первый — публикация Wirtualna Polska о возможных поставках венесуэльской и/или азербайджанской нефти в Беларусь при посредничестве американских компаний. Второй — гипотеза Игоря Тышкевича о том, что в более широкую конструкцию может быть включён оставшийся в Беларуси высокообогащённый уран (YouTube).

Эта статья — попытка разобрать каталог возможных переговорных активов. Речь пойдёт не только о сырье. Внешнеполитическим товаром может быть транзит, контролируемая деэскалация, дипломатическая площадка, управляемые жесты нормализации и даже снятие с повестки старых проблем безопасности. Но каждый из этих треков нужно проверять отдельно: по логике интересов, по институциональным признакам, по барьерам и по короткому политическому окну до выборов в Сенат США 3 ноября 2026 года (FEC).

Калийный сюжет остаётся единственным треком, который уже перешёл границу между гипотезой и оформленной практикой. Санкционное смягчение в марте 2026 года затронуло не случайный набор объектов, а связанный контур: экспорт калия, банковские расчёты и государственную финансовую инфраструктуру. Reuters перечислял в этом пакете Belinvestbank, «Беларуськалий», БКК и «Агророзквіт»; спустя несколько дней OFAC зафиксировал ту же конструкцию в официальных документах (Reuters, OFAC).

У этой истории есть и более длинный хвост. AidData фиксирует китайский кредит ��а $1,4 млрд для Нежинского ГОК через China Development Bank. Argus Media указывала, что проект мощностью до 2 млн тонн в год должен быть введён во II квартале 2026 года.

Поэтому калий в нынешней конструкции — это уже не просто экспортный товар. Для Вашингтона он связан с рынком удобрений, американским аграрным лобби и тарифным спором с Канадой. Для Литвы — с транзитом, арбитражем и возвращением части экономической функции Клайпеды. Для Минска — с возможностью продавать доступ сразу к нескольким узлам: сырью, расчётам и логистике. По этой причине именно калий остаётся точкой отсчёта для всех остальных гипотез.

Если искать наиболее логичное продолжение мартовской истории, первым на очереди оказывается азот. Иранский кризис ударил прежде всего по азотной группе удобрений. AP 26 марта прямо связывало войну с Ираном с остановкой экспорта азотных удобрений из Персидского залива и ростом издержек американских фермеров (AP). В таком контексте беларуский производитель азотной химии неизбежно начинает выглядеть как потенциальный ресурс. Гродно Азот указывает аммиак, карбамид и жидкие азотные удобрения UAN среди основных направлений производства.

Но именно здесь проходит жёсткая линия между логикой и реалистичностью. В санкционных актах ЕС предприятие фигурирует как важный государственный производитель, связанный с Белнефтехим и с давлением на работников после 2020 года (EUR-Lex). Отдельно к этому добавляются расследования Беларуского Расследовательского Центра и OCCRP о поставках полиамида и обходе санкций, в том числе в интересах российских клиентов, связанных с военной промышленностью (BIC, OCCRP).

Азотный трек выглядит логично в рыночном и кризисном смысле, но политически он намного тяжелее калийного. Наиболее реалистичный сценарий — не полноценное выведение предприятия из-под санкций, а очень ограниченное исключение, если у Вашингтона вообще появится желание его продавить. До тех пор азот остаётся не следующим уже почти готовым шагом, а кандидатом на следующий шаг.

Публикация Wirtualna Polska важна потому, что она впервые дала достаточно подробное описание возможного нефтяного модуля сделки. В версии издания в Беларусь может пойти нефть, формально связанная с Венесуэлой и/или Азербайджаном, с участием американских посредников и балтийской логистики.

Нефтяной трек может означать две совершенно разные вещи. Он может быть попыткой реальной диверсификации, если речь действительно идёт о физической замене части российских поставок. Но он может оказаться и другим: более сложной политической упаковкой старой зависимости, когда меняются документы, посредники и маршруты, но не базовая структура контроля.

Проблема в том, что пока весь этот трек держится главным образом на одном материале. Мы не нашли подтверждений такого уровня у Reuters, AP или Bloomberg. Haqqin.az не даёт самостоятельной верификации, а лишь расширяет уже появившийся сюжет. Поэтому нефтяной модуль слишком рано включать в твёрдое ядро новой сделки. Но и игнорировать его уже трудно: он достаточно конкретен, чтобы стать предметом дальнейшего мониторинга.

Гипотеза Тышкевича о ВОУ как части более широкой сделки выглядит сильнее не там, где он говорит о текущих переговорах, а там, где заново вытаскивает на поверхность давно существующую проблему. У Беларуси действительно остаётся незавершённая история с высокообогащённым ураном. NTI пишет, что к 2010 году в стране оценивалось около 230 кг ВОУ; 88,7 кг были вывезены в октябре–ноябре 2010 года, а после остановки сотрудничества в 2011-м в Беларуси оставалось примерно 100 кг.

Игорь Тышкевич

Аналитик Украинского института будущего

Беларуский политический аналитик, базируется в Киеве. Ранее сотрудничал с BISS и Belarus Security Blog, консультировал NDI. Публикуется в NV.ua, «Гордон», UDF. На NV.ua 20 марта 2026 опубликовал статью «Беларуськалий и Кушнеры евреи-партизаны. Что происходит между Трампом и Лукашенко».

Доклад Сергея Сикорина для МАГАТЭ подтверждает вывоз топлива из ИРТ-М и мобильного реактора «Памир» и описывает само топливо как уран с обогащением до 45% (IAEA / Sikorin). Bellona цитировала самого Лукашенко, говорившего о сохранённом высокообогащённом уране.

Этого достаточно, чтобы признать: у Минска есть актив, который при определённых условиях мог бы резко повысить его ценность для американской стороны. Для структур, отвечающих за нераспространение, закрытие такого сюжета было бы куда более крупным достижением, чем очередной обмен удобрениями.

Но переход от исторической базы к текущей сделке пока не подтверждён. В открытых источниках за 2025–2026 годы нет прямых признаков, что NNSA, DOE или МАГАТЭ уже ведут новый переговорный трек с Минском по оставшемуся ВОУ. Есть документированная проблема, есть логически понятный американский интерес, есть политическая ценность для Лукашенко. Этого достаточно, чтобы считать сюжет серьёзным. Но пока недостаточно, чтобы считать его действующим модулем сделки.

Reuters сообщал, что в январе 2026 года Лукашенко был приглашён в Board of Peace; в число приглашённых входила и Россия, а сам формат подавался как дипломатическая инициатива Трампа (Reuters). Reuters также подтверждал, что Минск собирался отправить вместо него Рыженкова и что делегации не выдали визы (Reuters). BelTA передала слова Джона Коула о новом приглашении Лукашенко на будущие заседания.

После 24 февраля 2022 года у Беларуси больше нет ресурса нейтральности, позволявшего Минску играть роль внешней переговорной площадки. Зеленский отверг переговоры в Беларуси уже 27 февраля 2022 года именно потому, что с её территории шло вторжение (Reuters).

Но из этого не следует, что беларуская переговорная функция не нужна никому. Для Москвы такая площадка скорее удобна. Лавров уже в марте 2022 года говорил, что основной реальный дипломатический трек по Украине идёт на беларуской территории (Reuters).

Важно, что зондирование идёт не только из Минска. В начале 2026 года Париж и Берлин отправили в Беларусь собственных представителей — впервые за годы почти полного замораживания контактов. 5–6 февраля Минск посетил директор департамента континентальной Европы МИД Франции Брис Рокфей (BelTA). В марте приезжал Беньямин Вальтер, референт по Беларуси в МИД Германии (REFORM.news).

Brice Roquefeuil

Директор департамента конт. Европы, МИД Франции

Карьерный дипломат высшего ранга (conseiller des affaires étrangères hors classe). Работал политическим советником посольств Франции в России и Турции, был на дипмиссиях в Панаме и Узбекистане. С ноября 2021 — посол по Восточному партнёрству ЕС и сопредседатель Минской группы ОБСЕ по Нагорному Карабаху. Курирует Россию, Украину и постсоветское пространство.

Benjamin Walter

Desk Officer по Беларуси, МИД Германии

Нетипичный для МИД бэкграунд: кандидат наук по теоретической и математической физике (Imperial College London), постдок в SISSA (Триест). В МИД Германии с июля 2024-го — сначала атташе, с октября 2025 — Desk Officer по Беларуси. Стаж в МИД менее двух лет. Уровень значительно ниже, чем у Рокфея: оперативный работник, а не руководитель направления.

Варшава пока демонстративно отказывается следовать примеру: госсекретарь МИД Польши Бартошевский заявил, что визит польского дипломата маловероятен, поскольку Варшава «не поддерживает официальных связей с правительством Лукашенко» (Зеркало). Линия разлома внутри ЕС уже обозначилась.

Board of Peace стоит читать не как доказательство будущей «новой Женевы» в Минске, а как реальный трек частичной дипломатической реабилитации, который может получить дополнительный вес на фоне растущего разрыва между американской и европейской логикой безопасности.

Освобождение заключённых имеет особый статус, потому что этот ресурс Лукашенко контролирует почти полностью и может использовать относительно быстро. Декабрьский и мартовский раунды уже показали, что речь идёт не о разовом обмене, а о повторяемой логике. Reuters описывал и декабрьскую поездку Коула в Минск, и мартовский обмен как элементы одного процесса нормализации (Reuters, Reuters). Good Authority вполне точно описывала эту конструкцию как бартер, где политзаключённые превращаются во внешний обменный ресурс.

Для Вашингтона это даёт быстрый и морально продаваемый результат. Для режима — возможность торговать шагами нормализации, не меняя саму природу системы. Для сторонников свободной демократической Беларуси — закрепление модели, в которой репрессия начинает приносить и внешнеполитическую ренту.

Именно поэтому трек с заключёнными выглядит сегодня самым устойчивым краткосрочным модулем: он прост в исполнении, понятен внешнему покупателю и уже доказал свою повторяемость.

Если смотреть не на абстрактный год, а на период до выборов в Сенат США 3 ноября 2026 года, картина заметно сужается (FEC). В таком окне преимущество получают быстрые, понятные и медийно продаваемые шаги.

В верхнем эшелоне остаются два трека: заключённые и калий. Первый уже работает как серийный обменный модуль. Второй уже институционализирован через санкционные решения США.

Сразу за ними идёт Board of Peace — именно как трек частичной дипломатической реабилитации. Азотный трек выглядит логичным продолжением калийной истории, но его замедляют санкционная токсичность Гродно Азот и ухудшающаяся европейская санкционная среда по удобрениям. Еврокомиссия и Европарламент уже подтвердили постепенное повышение пошлин на удобрения из России и Беларуси (European Commission, European Parliament).

Нефть и ВОУ в таком окне уходят в зону мониторинга. Нефтяной трек пока слишком слабо подтверждён. Ядерный — слишком сильно опирается на недоказанный текущий переговорный контур.

Помимо основных шести направлений, у Минска остаются активы второго ряда: снижение давления на границы ЕС, обещание не расширять участие Беларуси в войне, ценность как транзитного переключателя потоков между Китаем, ЕС и США. Все эти сюжеты важны как фон, но в коротком окне они выглядят скорее активами на полке.

Беларусь в этой логике выводит на внешний рынок не один товар, а целый набор полезностей: сырьё, транзит, площадку, контроль над рисками, серийные политические уступки. Это не означает, что режим обрёл свободу манёвра. Скорее наоборот: зависимость, уязвимость и управляемые ограничения становятся у Лукашенко тем, что можно конвертировать во внешнеполитический ресурс.

Калий и заключённые уже встроены в такую конструкцию. Азот и Board of Peace выглядят наиболее вероятными кандидатами на расширение этой схемы. Нефть и высокообогащённый уран остаются важными, но пока гораздо более слабо подтверждёнными сюжетами.

Поэтому вопрос сегодня стоит не в том, существует ли вокруг Беларуси одна большая сделка. Гораздо важнее другое: сколько разных сделок Минск пытается вести одновременно и какие из своих активов он действительно способен довести до стадии обмена, пока окно возможностей ещё не закрылось под давлением войны, выборов, санкций и интересов более сильных игроков. И это особенно важно понимать всем сторонникам свободной демократической Беларуси.